April 14th, 2013

Технология из трех пальцев.

Я уже не раз и не два говорил, что в современной российской «правоохранительной» системе следователь ничего не расследует, он придумывает уголовное дело. При этом, выступая не в качестве Агаты Кристи, а в качестве преступника, совершившего преступление у себя в голове, перенесшего его на бумагу и подложившего доказательства, подтверждающие его версию и спрятавшего доказательства, в его версию не укладывающиеся.

Если исследовать мое дело №70 и сравнить его с делом Навального и другими громкими делами последнего времени, можно вычислить технологии, опробованные ранее в делах Ходорковского и Магнитского. Структура обвинения, предъявленного мне, да и Навальному, при ближайшем рассмотрении оказывается простой как комбинация из трех пальцев.

Палец первый (большой): презумпция виновности.
Вы не найдете упоминание об этом принципе в Уголовно-процессуальном кодексе, о нем не пишут в учебниках для юридических вузов, но это тот главный и, по сути, единственный принцип, вокруг которого выстроено сегодня российское уголовное судопроизводство.
Писаный закон, который в России, как известно, подобен дышлу, подразумевает, что преступным может быть только виновное деяние, и виновность эта является тем главным, что должно доказываться сначала на следствии, а потом и в суде со ссылкой на объективные факты и обстоятельства, которые подтверждают либо ее наличие, либо ее отсутствие. Но это всё в теории.
На практике — и это очень хорошо видно на примере предъявленного мне обвинения, как видно и по обвинению Навальному, как раньше было видно на примере обвинений, предъявленных Ходорковскому и направленному на кладбище Магнитскому, — виновность воспринимается как данность, как нечто само собой разумеющееся, не требующее никаких доказательств. Сегодня в России виновность не доказывается, а провозглашается, а это, согласитесь, несколько разные вещи.
Возьмем для примера широко растиражированное обвинение Навальному. В первом же абзаце читаем: «Навальный А.А., находясь в Кирове и желая обогатиться преступным путем, организовал совершение хищения Кировского областного унитарного предприятия «Кировлес». Так же, собственно, начинались и постановления о предъявлении обвинений Ходорковскому и Магнитскому.
А у меня, после корректировок Краевого суда еще смешнее: «желая получать незаконный доход», «желая совершить преступление» - и все!

Признанием виновности обвинение должно заканчиваться, а не начинаться. Вы докажите, что я желал обогатиться именно преступным путем и получать именно преступный доход. А если вы с самого начала уже пишете, что я преступник, то зачем тогда это следствие — пришлите просто семье уведомление, в какое окошко передачу приносить, и сэкономьте бюджетные деньги!
Следствие не виновность меня или Навального доказывает, а при помощи «априорной установленной» виновности доказывает наличие преступления. Делается это при помощи незамысловатого приема — в дальнейшем по тексту, в начале каждого абзаца добавляются слова «осуществляя подготовку к преступлению», «продолжая реализовывать свой преступный умысел», «с целью реализации преступного плана». А между ними практически ничего нет — смысловая пустота, сплошное «бла-бла-бла». Обвинение в России доказывается риторикой, а не фактами. Цель следствия сегодня — создать «словесную оболочку», издали напоминающую обвинение. Презумируя виновность в самом начале, оно окрашивает всю жизнь и деятельность обвиняемого ею в черный цвет, не заботясь ни о каких реальных доказательствах. Это цирковые технологии для балаганного правосудия. Но пока при отсутствии независимого суда все сойдет.

Палец второй (указательный). Оговор. Даже видимость обвинения должна на чем-то держаться. Что-то же должно связывать эти абзацы в единое целое. Роль соединительной ткани, как правило, играет оговор. Эту технологию с изыском отработали на деле Магнитского и уже как шаблон применили в деле Навального.
Сначала в оборот берется пойманный за руку жулик (как правило, ранее изобличенный самим обвиняемым в совершении преступления). В случае Магнитского это были два уголовника — Маркелов и Хлебников, позднее осужденные за хищение казенных денег. В случае с Навальным — это Опалев, директор ФГУПа, на которого наезжал Навальный. В моем случае – это А.Ярославцев, укравший, согласно материалам дела, деньги у меня.
Затем жуликов объявляют компаньонами обвиняемого, так сказать, присоединяют их к нему как некую уголовную фикцию. И получается, что Магнитский уже не изобличает Маркелова и Хлебникова, а действует с ними заодно, а Навальный не «наезжает» на Опалева, а договаривается с ним о совместных преступлениях.
И, наконец, финал: новоявленный подельник «колется» и обвиняет себя и присоединенных к нему Магнитского или Навального в совершении самых невероятных преступлений. Вот этими показаниями и «сшивают» дело вместо белых ниток.
В моем случае все было еще смешнее. Ярославцев, подписавший следователю деятельное раскаяние, в суде от него отказался. Когда его раскручивали на признание, ему обещали, что дело до суда не дойдет, что Агишева дожмут и он сам все подпишет. В суде же нынешний муниципальный служащий Ярославцев объявил, что не знает ничего про преступление и про раскаяние, а прокурор и судья суетливо постарались тему свернуть.

Палец третий (средний). Подлог. Этот палец показывают уже в самом конце, в минуту юридического торжества системы. Когда все уже запутаны и запуганы окончательно, но еще нужно нагнать жути и увеличить объем обвинения до размеров, позволяющих оправдать заранее спланированное наказание, — тогда следователи совершают элементарный подлог и просто объявляют то, что еще вчера было абсолютно законным, совершенно незаконным. Благо в России вообще мало кто понимает, как законное отделяется от незаконного.
То есть простая покупка Навальным леса на 16 миллионов рублей, за которую он уплатил свои кровные денежки, объявляется мошеннической схемой. Этот «приемчик» был вначале опробован на Ходорковском, который, по мнению следователей, украл «всю нефть» (за которую почему-то заплатил); потом на Магнитском и Браудере, которые, по тому же квалифицированному мнению, украли «все акции «Газпрома»; и, наконец, применен к Навальному, который, как выясняется, украл «весь лес».
В УД- №70 преступлением была объявлена сдача в аренду недвижимости и выдача займов. Просто так, не основываясь ни на чем – преступление и всё!

При помощи этой «убойной» комбинации из трех действий — презумпция виновности, оговор и подлог — преступников можно производить столько, сколько пенитенциарная система будет в состоянии вместить. Право в России полностью утратило объективный характер, а уголовно-процессуальный закон превращается в колоду крапленых карт-статей, которыми власть играет, как шулер в казино.
Известно, что обыграть шулера за его столом невозможно. Но что делать, когда вся страна прикована к этому столу наручниками?


p.s. Я прошу прощения у Владимира Пастухова, доктора политических наук, St.Antony College, Oxford, просто его статья настолько точно отразила мое понимание ситуации, что я взял ее, практически целиком, для иллюстрации моего дела.