October 16th, 2011

Медведев-style. От Дм. Быкова

На «Красном октябре», поймав момент, блеснул Медведев. Там теперь Октябрик: 
есть правда в том, что бывший президент явился на одной из бывших фабрик. 
Сам повод мне казался пошловат: все сдал, что можно, — так чего бы ради? 
Там делали когда-то шоколад – теперь собрались те, что в шоколаде 
(кто отбирал героев – не пойму, но это явно был коварный демон), 
и стали хором объяснять ему, как правильно он делал все, что делал, 
как твердо гнул он линию свою, сдаваясь в главном, побеждая в малом…
А в это время Путин интервью давал в Барвихе трем телеканалам: 
зачем – не знаю. Видимо, затем, чтоб местной узаконенной малине 
по-прежнему мерещился тандем, хотя тандема не было в помине.

Сюжет, достойный Агнии Барто, хоть, в сущности, не стоящий полушки. 
Что он сказал? – а то из вас никто не рассказал бы этого получше!
Сигналов новых он не подавал, ничто не предвещало холиваров. 
Там был из Златоуста сталевар, точнее, златоуст из сталеваров, 
сияющий, как свежий апельсин, и сообщивший несколько манерно, 
что летом у него родился сын (стараньями Медведева, наверно). 

Там был Минаев, рыхлый наш акын, изрекший пару лозунгов протухлых, —
он хвалит власти с рвением таким, с каким ругать их принято на кухнях.
Весь интернет наизгалялся всласть – на этот подвиг мы всегда готовы. 
Все повторяли: «Не бросайте власть!». Медведев возмущался: «Что вы, что вы!». 

О чем писать эпистолу свою – я сам не знал и вглядывался паки, 
но в это время свежую струю внесла в беседу Тина Канделаки. 
Сперва она поведала о том, что друг ее, успешный англичанин, 
себе обрел в России новый дом (должно быть, этот юноша отчаян!): 
свою судьбину в клочья изодрав, он ринулся сюда, и это здраво. 
«В одной России есть сегодня драйв! В России невозможно жить без драйва!».

Вот вещь, непостижимая уму, но внятная любому в той клоаке: 
у нас в стране успех придет к тому, в ком будет драйв, сказала Канделаки. 
И вот, припомнив свой банальный лайф, в порожнее текущий из пустого, —
я начал думать: что такое драйв? Как люди понимают это слово – 
вот эти все, собравшиеся там с какой-то целью, а не ради кайфа, 
которые резвы не по летам и веселы вообще неадекватно? 

В конце концов, английский мне знаком, но, отличаясь от меня-изгоя, 
они другим владеют языком, и «драйв» там значит что-нибудь другое.
Страна полна печалей и злодейств, каких не выжечь никаким глаголом, —
так как мне этим драйвом овладеть, чтоб стать таким же свежим и веселым? 
И что есть драйв? Уменье сочетать утробный юморок с напором лести?
Уменье врать? Уменье не читать? Искусство с криком «Марш!» бежать на месте? 

Отыскивать в безжизненности нерв, швыряя в несогласного каменья, 
умеет весь медведевский резерв; боюсь, что это все его уменье. 
Науку эту я не угрызу, до светлых их вершин не доползу я: 
на выпученном радостью глазу там виден отблеск явного безумья. 
Он и в глазах Медведева блистал. Прошу не плакать чересчур ранимых, —
нам четко явлен был Медведев-style: манера улыбаться на руинах.
 
В конце концов, когда царит развал, чем утешаться Родине, чего там…
«Почаще улыбайтесь», — он призвал. Зачем? Чтоб стать готовым идиотом?
Но это вправду новая волна: держаться надо весело и серо. 
Натужным ликованием полна у них теперь любая атмосфера: 
шахтер, боксер, свинарка и пастух, ведущий, сталевар и их хозяйва – 
все пялят зенки, все смеются вслух, и этот общий смех – основа драйва.

Врут, что у нас возможностей нема – у нас их край буквально непочатый:
утратить стыд, шутя сойти с ума, попасть бесплатно в год семидесятый…
Воистину, уж если мы хотим тут выжить и попасть при этом в ящик,
то лживый жизнерадостный кретин – достойный и внушительный образчик.

А прочие – уже любых кровей, — почувствовав, куда несет стихия, все чаще выбирают drive away.
Точнее даже – drive away from here.